Библиотека Дантеса

Курьер (Конкурсная работа осенней "Тельняшки")

Fri, 16 Oct 2009 09:54:00 GMT

Нам в пять подгонят крутейшее дерьмо,
Что-то новое, кажется Достоевский.
Не так дорого как Набоков, но в то же время
Трипануть обещается не по-детски.
2H Company, «Сорокин-trip».

Я проснулся и открыл глаза. От неудобной позы левая нога затекла, и ее пронзали тысячи крохотных иголочек. Я потянулся размять мышцу, потревожив сидящую рядом дородную тетку. Она окинула меня злым взглядом, но ничего не сказала. Радовало то, что в отличие от кошмарных провинциальных "Икарусов", новенький междугородний автобус, собранный руками предприимчивых азиатов, отличался более-менее удобными сидениями и наличием кондиционера. Так что к концу четырехчасовой поездки спина побаливала вполне умеренно, а одежда не пропиталась запахом потеющей толпы. Автобус остановился, и люди, толкаясь и напирая друг на друга, потянулись к выходу. Подхватив сумку, я последним вышел из автобуса, спрыгнул со ступеньки и огляделся. В этом городе на юге России осень еще не вступила в свои права, деревья шелестели изумрудной листвой, а люди не успели переодеться в бесформенные осенне-зимние наряды. Автовокзал мало изменился с последнего моего приезда: преклонных лет бабулька в вечно-бессмысленном труде подметала асфальт, отъезжающие толпились у касс, новоприбывшие закуривали и шумно валили к переходу. Многие затягивались так жадно, что казалось, они перенесли не двух-трех часовой переезд, а минимум месячный выход в море на подводной лодке.

В близлежащем киоске я купил пачку сигарет и бутылку минеральной воды. Увидев рядом лоток с книгами, мельком просмотрел названия на пестрых корешках. Несмотря на превозносимый прессой общеэкономический подъем и рост благосостояния населения, культурный уровень большинства моих сограждан, видимо, остался на уровне середины девяностых, только "бешеные", "меченые" и "слепые" сменились Донцовой, низкопробной фантастикой и отвратительным в своем качестве фэнтези. Поддавшись внезапному приступу ностальгии, я наугад ткнул в одну из книг, расплатился и уселся на наименее загаженную лавку неподалеку. Мне не нравилась пара отирающихся неподалеку дюжих молодчиков, которые явно меня пасли. Пока я курил, они рыскали по вокзалу, как голодные волки, временами погладывая в мою сторону. Меж тем город накрывали сумерки, и пора уже было отправляться к Квентину. Миновав вездесущих вокзальных таксистов - уж очень назойливо зазывал меня один из них, я перешел дорогу и двинулся по улице, выискивая взглядом подходящий транспорт. Я периодически оглядывался, но в сгущающейся темноте видно было недалеко. Найдя припаркованную машину с шашечками на боку, я подошел к водительскому окну и сообщил адрес. Немолодой таксист-кавказец приветливо улыбнулся и назвал цену, не заоблачную, но несколько выше, чем в среднем по городу. Я кинул сумку на заднее сиденье и начал забираться внутрь…

***

Очнулся я от холода и пульсирующей в затылке боли. Сзади, видимо, вздулась огромная гематома, левый глаз не открывался, с опущенного носа на промокшие джинсы капала вода. С трудом подняв голову, я как мог, огляделся. Окруженный сырыми бетонными стенами, я сидел в центре небольшой комнаты. Руки и ноги были надежно примотаны к низкому металлическому стулу внушительными полосами широкого серебристого скотча. Окон в комнате не было. Освещение составляла тусклая лампочка на перекрученном проводе, свисающая с потолка прямо передо мной. Возле хлипкой деревянной двери стояло оцинкованное ведро, из которого меня видимо и окатили водой.
Сбоку надвинулась тень, и рябая, крючконосая, заросшая щетиной рожа щербато осклабилась мне в лицо. Небритый урод, дохнув изо рта смесью перегара и гашиша, с чудовищным акцентом задал вполне ожидаемый вопрос:
- Гдэ дэньги, с-сука?
Яснее ясного, что взяли меня из-за сумки, и скорее всего по чьей-то наводке. Но зачем бы понадобилось поручать мне ценный груз, не посвятив в детали и без охраны. Человек, однажды безвозмездно помогший мне выпутаться из одной серьезной передряги, попросил передать ее моему старому приятелю. Обычная черная спортивная сумка, не особо большая. Я не заглядывал туда, но насколько мог понять, то что лежало в ней, было твердым и не особо тяжелым, не похожим на деньги или драгоценные металлы.
- Деньги? - я не нашел ничего лучше, как переспросить.
- Дэньги, капуста, лэвэ, - повторил он, - Гдэ ты их спрятал? Я знаю, что ты вез что-то цэнное, а в твоих гребаных кныжках мы ничэго нэ нашли.
Мысли текли вяло, боль мешала сосредоточиться. Я успел подумать только, причем тут книги, как получил, видимо для профилактики, сильный удар под ребра. Задохнувшись кашлем, я скорчился на стуле. Мой мучитель отступил в тень и хрипло заговорил с кем-то невидимым на незнакомом языке. Договорившись с неизвестным собеседником, он вернулся и, больше не задавая вопросов, начал люто охаживать меня кулаками. Страх и ощущение полной беспомощности заволокли глаза зыбкой пеленой слез.
Когда я начал терять сознание от боли, громко хлопнула распахнувшаяся дверь, и один за другим громыхнули два выстрела. Вошедший быстро подошел к агонизирующим телам и выстрелил еще несколько раз. Все стихло. Сквозь заливающую глаза кровь я силился рассмотреть своего спасителя. Человек в поношенном пиджаке и драных джинсах вошел в круг света и подслеповато сощурился сквозь круглые очки в позолоченной оправе.
- Жив, Бродяга? – спросил он.
- Знаешь, Квентин, я был бы рад видеть тебя немного раньше, - прохрипел я распухшими губами.
Он захихикал в своей обычной сволочной манере, спрятал в кобуру черный тупорылый пистолет и, присев, начал перерезать скотч, намертво крепивший меня к стулу. Закончив, он двинулся к телам, быстро обшарил их и подошел к столу в углу. Я увидел, как в комнату прошмыгнула тощая фигура в облегающем комбинезоне и черной маске, и предостерегающе вскрикнул. Квентин резко обернулся, но тут же расслабился.
- Кроме тех двоих на входе поблизости больше никого, - произнесла фигура звонким женским голосом, - можем уходить.
Квентин взял связку ключей со стола, поднял сумку и помог мне встать.

***

Меня вели длинными темными коридорами. Девчонка бесшумно двигалась впереди, освещая путь карманным фонариком. Идти было невыносимо тяжело - заплетались ноги, раскалывалась голова, горели и саднили ребра. Я поминутно сплевывал кровь и ощупывал языком то место, где еще недавно крепко сидел позавчера вылеченный зуб.
- Это что, бомбоубежище для руководящего звена партии? – нашел силы спросить я.
- Подсобные помещения приборостроительного завода, - ответил Квентин, - Производство законсервировано, а территория здесь, как на космодроме. Излюбленное место всякой швали.
Когда я почти уже обессилел, мы наконец выбрались наружу. Недалеко от выхода были припаркованы два автомобиля: старая помятая «девятка» и роскошный черный «Рэйндж Ровер» последней модели. Рядом караулил суровый седой мужчина лет пятидесяти с укороченным автоматом Калашникова в руках. Квентин послал ему вопросительный взгляд, тот отрицательно дернул головой.
- Отлично, - сказал мой приятель, кидая ему ключи, - бросай наше корыто, прокатимся с ветерком.
Седой сел за руль джипа, Квентин на пассажирское, а меня положили на широкое, как ковш экскаватора, заднее сиденье. Миниатюрная девчушка пристроилась рядом, и мы тронулись. Щелкнув серебряным «Ронсоном» Квентин закурил невероятно длинную сигариллу и, улыбаясь, обернулся ко мне.
- Знакомься, это Дед, - он показал пальцем на сидящего за рулем мужчину.
Я промычал невразумительное приветствие, а Дед ограничился взглядом в зеркало заднего вида и коротким кивком.
- А это, следует понимать, внучка? – скосив глаза влево, попытался пошутить я.
Квентин хмыкнул:
- Ирина – лучший аспирант кафедры оперативной хирургии нашего мединститута, так что сейчас лежи и не дергайся.
У девушки под непривлекательной маской оказалось довольно милое веснушчатое личико и копна густых рыжих волос. Расстегнув на мне рубашку, она начала тщательно ощупывать мое многострадальное тело, разбудив новую волну боли. Закончив осмотр, она выдала диагноз:
- Ничего страшного, даже переломов нет. Повезло - непрофессионал работал, а судя по твоей шкуре, ты побывал в передрягах и посерьезнее, - подмигнула она, и достав из сумочки шприц, ловко впрыснула мне вену прозрачную жидкость.
Закрыв глаза и слушая тихое шуршание шин по асфальту, я незаметно уснул.

***

Нас с Квентином высадили у подъезда утопающей в зелени пятиэтажной «хрущевки». Голова была все еще как в тумане, но чувствовал я себя уже намного лучше. Поднявшись по лестнице, мы оказались у монолитной стальной двери. Перешагивая порог его квартиры, я подумал, как же жилище человека бывает похоже на него самого. Сам Квентин питал иррациональную любовь к дорогим аксессуарам, но абсолютно равнодушно относился к своему внешнему виду. Так и здесь, предметы обстановки разительно контрастировали между собой. Плазменная панель в пол стены и сверхнавороченная акустическая система соседствовали с отклеивающимися обоями и скрипучими половицами, титанических размеров кожаный диван и современный холодильник – с рассыпающимся кухонным столом и ветхими выцветшими шторами. На огромном экране застыл кадр из «Криминального чтива» Тарантино - крупное лицо Сэмюэля Л. Джексона с поднесенным к раскрытому рту сэндвичем. Качество картинки было отличным – в широко раскрытых глазах чернокожего актера просматривались прожилки капилляров, толстые губы лоснились, раздутые ноздри втягивали ему одному ощутимый аромат.
Я повалился на диван и расслабился. Квентин вернулся с кухни с двумя бокалами, наполненными жидкостью янтарного цвета и предал один мне. Я принял бокал, отхлебнул добротного ирландского виски и поморщился, прикоснувшись затылком к спинке дивана.
- Слушай, а что там все-таки в этой чертовой сумке?
- А ты сам взгляни, тебе должно быть интересно, - ответил он и поставил рядом со мной виновницу моих несчастий.
Я расстегнул молнию и посмотрел на содержимое сумки. Книги. Обычные книги в твердых переплетах и мягких обложках, такие же, как я видел на привокзальном лотке. Я вопросительно уставился на Квентина. Он, прищурившись, взглянул на меня и начал рассказ:
- Еще давно один паренек, студент, вывел новый рецепт дури, но дурь эта - необыкновенная. Технология приготовления навроде «марки», только тут берется не кусочек бумаги, а страницы целой книги. Процесс хитрый и трудоемкий, помимо основного вещества используются какие-то слаболетучие соединения, чтобы действующий компонент понемногу испарялся. Так вот, читающий такую книгу получает ни с чем не сравнимый кайф. Слышал, может, анекдот про «начитанные глаза» и пол букваря? Оттуда и пошло, только мало кто про это знает.
- А к чему такие сложности, книги? – поинтересовался я, - можно же просто поставить в блюдечке, например, и вдыхать?
- Вот тут самое интересное и начинается. И дело даже не в том, что типографская краска выступает чем-то вроде катализатора реакции. Фишка в том, что трип проходит по-разному, в зависимости от того, какую книгу читаешь. Детектив и научная фантастика, например, действуют совершенно не похоже друг на друга. Агата Кристи прет совсем не так, как Филипп Дик и наоборот.
Я протянул руку к сумке и наугад извлек пару книг. «Клык оборотня» и «Мент на зоне» -прочитал я на обложках.
- Ну, в общем, аналогия с Кристи и Диком мне понятна. Но какому «эстету» нахрен нужно такое? – потряс я перед его лицом вытащенными книгами.
Квентин пояснил:
- От того же Сорокина человеку неподготовленному легко крышей поехать, а от Достоевского, или скажем, Маркеса можно и в белые тапки переобуться с непривычки. Одному моему заказчику попала раз книга какая-то в руки, точно не помню. Пелевин вроде. Так он три дня в реанимации с передозом провалялся, да потом чуть в дурдом не загремел. Такие люди ведь кроме как вывесок да названий товаров с детства ничего не читали. Вот и приходится этим скотам с малого начинать. Бульварное чтиво. Палп фикшн, мать его…
Квентин поднял пульт и нажал на «play». Сэмюэль Л. Джексон откусил кусок гамбургера и принялся жевать.

Запах Перемен

Fri, 07 Aug 2009 17:10:00 GMT

На площади царил непривычный хаос. Глухой неразборчивый шум сотен голосов плотным облаком окутывал местность. Умирающий ветер перемен на последнем издыхании разносил по округе тошнотворный запах горелой плоти. Воздух, пропитанный отдающей анархией свободой и беззаконием распирал грудь.

- Вот он, держи его, - прорезал шум громкий голос, прервавшийся шумом погони.

Нервно оглядывающийся в сторонке, съежившийся и старавшийся казаться незаметным, серый вжал в голову плечи и рванул с места от сразу трех бежавших к нему людей с алчно краснеющими железными клеймами в руках. Один особо прыткий в отчаянном рывке исхитрился ткнуть своим клеймом в ягодицу убегающего. Тот резко, словно запнувшись, остановился, осел на землю и закрыл лицо руками. Торжествующий победитель подошел и застегнул на его лодыжках стальные обручи, соединенные недлинной цепью. Менее удачливые охотники, стреляя хищными взглядами по сторонам, рассредоточились среди себе подобных.

Некоторые наоборот, сами осаждали проходивших мимо представителей прославленных кланов и что-то горячо им доказывали, оттопыривая в их сторону оголенные филейные части. Последние, воротя носы и стараясь не смотреть по сторонам, пытались побыстрее покинуть этот цирк абсурда. Громко звеня кандалами прошла вереница оборванных и подавленных людей. Их сопровождали несколько конвоиров с тяжелыми бичами. Они отрывисто похохатывали и сплевывали по сторонам, с вызовом глядя на остальных. В углу площади уже соорудили импровизированный помост, на котором специально нанятые крикуны расхваливали достоинства живого товара.

Некто с большими крыльями, недобро прищурившись, откуда-то сверху наблюдал за творящимся внизу безобразием. Пророки уже предсказали приход новых сущностей, намного более приземленных и понятных этим людям, чем метафизические свет и тьма, прочно ассоциировавшихся в их головах с не менее эфемерными понятиями добра и зла. На почве этого распространенного заблуждения постоянно происходили события, грозящие опрокинуть этот мир в пучину хаоса. Он, несмотря на недлинный срок пребывания в этом мире, уже устал от всех постоянно происходящих малозначимых событий, от постоянно раскалывающего голову шума пустых и эгоистичных молитв, за которыми зачастую не увидеть было того, в чем действительно нуждается этот мир. Вонь, поднимающаяся с земли уже достигла небес, и задумавшийся крылатый брезгливо поморщился.

- Нет, этих людей не изменить, скорее изменится сам мир, - еле слышно вздохнув, сказал он кому-то темному и молчаливому, что находился рядом, - пускай повеселятся напоследок.

Power of Elements: Water

Wed, 05 Aug 2009 11:52:00 GMT

Первая часть цикла короких композиций "Power of Elements".

http://slil.ru/27883354

На конкурс Steelhearts 1000+

Wed, 03 Sep 2008 13:54:00 GMT

Условия конкурса:
http://www.steelhearts.ru/forum/showthread.php?p=148803#post148803

Производственная травма.

- Тысяча, тысяча, тысяча… - бормотал себе под нос дюжий детина, глядя на неровно приклеенное к стене объявление. На него всегда каким-то гипнотическим образом действовали большие числа. Особенно если они были тем или иным образом связаны с деньгами. Закусив губу и нервно теребя рыжую бороду он медленно и натужно водил взглядом по строчкам. В глубине мутноватых глаз угадывалось зыбкое, призрачное подобие работающей мысли. Осилив текст он сплюнул себе под ноги и процедил:
- Во жмоты, лучше бы тысячу дали за триста слов, чем триста за тысячу…
Потом задумался и добавил:
- Хотя и триста на дороге не валяются, что уж там.
После он внимательно осмотрелся, поднял лежащую в пыли монетку в полкреда, бережно обтер о штаны и спрятал в карман. Поколебавшись с полчаса, человек махнул рукой и направился в сторону обители клана-организатора необычного литературного турнира.

Пройдя сквозь высокие ворота, украшенные штандартами с изображением огромной красно-черной капли он оказался в просторном дворе. У западной стены замка царило нездоровое оживление, и наш герой направил стопы в этом направлении. Отстояв в небольшой шумной очереди у неприметной двери в стене он подошел ко входу.
- Вы на конкурс? – спросила сидящая за столиком молодая девушка.
Новоявленный творец прекрасного быстро закивал головой.
- Вот, заполните регистрационную анкету, - она протянула ему пару листов бумаги с вопросами.
Не без труда справившись с бюрократическими хитростями, без сомнения выдуманными подлыми крючкотворами, только лишь для того, чтобы максимально усложнять жизнь простому народу, он наконец прошел за вожделенную дверь, где ждала своего обладателя вожделенная награда.

В небольшой комнате за приземистыми столами сидели согнувшиеся над листами пергамента люди. В воздухе витало ощущение некоторой напряженности. На искаженных умственными усилиями лицах собравшихся проступала печать отрешенности и несколько необычной для них самоуглубленности. В дальнем конце на небольшом возвышении расположились члены жюри.
Народ писал.
Жюри умиленно наблюдало.

Скрип перьев заглушал доносящиеся через открытое окно звуки. Рыжебородый неуверенно прошел к свободному столу, уселся, взял чистый лист и заскреб в затылке, отстраненно вертя в пальцах перо. Затем, опомнившись, обмакнул его в чернила и корявым почерком вывел: «Рыжий Эрик. Сказ о великом войне». После слов: «Войн вышел из общаги и вытащил свой верный меч…» Эрик торжественно воздел очи к потолку, полагая, что в любом деле главное - начать, а остальное приложится. Рука бородача снова потянулась к нестерпимо зудящей от непривычной работы голове. Взлохматив шевелюру он украдкой осматривал претендентов на желанный приз. Суровые воины и мудрые маги в мыслимых и немыслимых позах, высунув от натуги языки, строчили в свитках пергамента, кое-кто даже вспотел от напряжения. Особенно выделялся бледный юноша с ярко пылающим то ли от вдохновения, то ли от неумеренного потребления стимуляторов взором. Его свиток свесился со стола и почти уже доставал до пола. Короткие строчки на нем сливались в длинную многоногую гусеницу.

«Точно, надо написать этого, как его… стихотворения», - поскольку с прозой пока как-то не складывалось, подумал конкурсант. Обрадованный этой мыслью он заменил в названии «сказ» на «балладу» и шустро набросал первые две строчки.

Войн вышел из общаги
Вытащил свой верный меч
Потом он долго беззвучно шевелил губами, перебирая непослушные слова в поисках рифм. Через несколько минут запредельных стараний, жмурясь от счастья, он дописал:

Подходите ближе враги
Головы снесу вам с плеч
Видимо ему была наиболее близка пронизанная мрачной эстетикой жестокая романтика боя, выраженная в простых и ясных словах, понятных и доступных даже неандертальцу.

Тут хлопнула дверь, и в комнату вошел человек с пронзительно зелеными глазами, закутанный в какой-то балахон неопределенно-темного цвета. Он прошел через всю комнату, за руку поздоровался с председателем и кивнул остальным членам жюри. Прислонившись к стене в дальнем темном углу он внимательно поглядывал на собравшуюся творческую интеллигенцию и что-то быстро черкал в оправленном в черную кожу блокноте. Рыжий слышал о таких людях. Их называли непонятным словом "сталкеры", и сами они занимались всякими темными делишками, о которых простым и честным людям, вроде него не стоило задумываться. Вот и сейчас наверно что-то вынюхивает, скотина, а потом увидишь в новостях про себя какую-нибудь гадость. Встретившись с ним взглядом, сталкер улыбнулся, обнажив великолепные клыки. Эрик отвернулся и машинально ощупал рукоять булавы.

Постаравшись выбросить из головы этого типа, он решил осветить перспективы дальнейшего развития мира и в порыве неожиданно накатившего вдохновения сразу записал аж три строки.

Пострелять бы мне из лука
Покататься на канях
Хорошо б, но ангел cука
Ужаснувшись пришедшей в запале рифме он, нервно поглядывая по сторонам, быстро заштриховал последнее слово и, недолго помучившись, заменил окончание на «злюка». Последняя строчка никак не хотела даваться. Вздохнув от безысходности он обреченно дописал:

Обещает только, нах.
Внезапно на упорно постигающего трудности поэтического ремесла Эрика накатила невероятная усталость и его глаза начали сами собой закрываться. Мужественно борясь с коварными проделками Морфея он попытался продолжить свое эпическое повествование. Новая мысль уже почти выплыла на задворки затуманенного сознания, но тут сидящий за соседним столом вихрастый паренек начал громким шепотом пересчитывать количество слов в своем свитке. Где-то на второй сотне он безнадежно сбился и принялся считать снова. Эрик застонал и обхватил руками голову. Веки его крепко сомкнулись, дыхание выровнялось и тело опасно закачалось на стуле, словно бы выбирая в какую сторону рухнуть. Быстро склонившаяся под неумолимым воздействием силы тяготения голова вошла в плотное соприкосновение с крышкой стола, сопровождающееся характерным треском ломающегося дерева.
- Перетрудился. Налицо производственная травма. - донеслось из темного угла.

Председатель жюри оценил размеры и вес проблемы и кликнул пару рекрутов поздоровее.
- Вроде живой, - произнес один, ощупав мощный, словно бы бронированный череп покрытый густыми рыжими кудрями, - только вот стол восстановлению уже не подлежит.
Не без труда перевалив бесчувственное тело на носилки они потащили его к выходу. Уже у дверей зала Эрик открыл глаза и, увидев, что лист с олицетворением его собственных творческих мук держит тот самый сталкер, он громко замычал:
- Тысяча, тысяча!
Тот неторопливо подошел и участливо склонился над пострадавшим.
- Тысяча, тысяча, тысяча… - бормотал больной, быстро вертя по сторонам головой.
- Не волнуйся, - проговорил зеленоглазый, задорно подмигнув, - в моей тысяче около сотни твоих, так что десять процентов таким самоотверженным трудом в этом рискованном деле ты, без сомнения, заработал.
Коротко хохотнув, он сунул в сразу же судорожно сжавшуюся руку Рыжего небольшой мешочек, дописал несколько слов в своем блокноте, вырвал лист и направился к судейскому столу.

Время крови

Thu, 20 Mar 2008 18:28:00 GMT

Стоял как-то могущественный Маг у старой башни, что на Покинутых Равнинах, и удовлетворенно взирал на дело рук и слов своих. Ветер разносил запах гари и запорашивал серым пеплом обожженные и изувеченные мертвые тела, в изобилии лежавшие на растрескавшейся, иссушенной земле. Навстречу ему вышел великий Воин и сказал:
- Посмотри что сделал ты, и ответь мне, во имя чего все это?
Маг был надменным и гордым, и не ответил ничего, лишь обнажил длинные клыки в презрительной усмешке.
- Зачем ты мучишь и убиваешь своих братьев, ведь они такие же дети Ангелов, как и ты сам? - громче спросил Воин.
И во второй раз Маг ничего не ответил, только рассмеялся в лицо Воину.
Вспыльчив и жесток был Воин. С горящими от ярости глазами схватил он Мага за плечо закованной в металл рукой и гневно прорычал:
- Отвечай мне, или, клянусь, ты разделишь их участь!

Сверкнули глаза Мага холодными искрами и он заговорил, а слова его оглушали подобно грому, падали тяжело, словно гранитные глыбы и жгли как самое жаркое пламя:
- Что можешь понять ты, презренный, в наших, недоступных простым людям, делах? Я чувствую новый порядок в дорогах небесных тел. Блуждающая Звезда восходит на небосклоне, и то что она принесет нам будет зависеть от нас самих. Эти черви пали жертвами собстенной жадности, пытаясь завладеть моим знанием и могуществом.
- Что можешь знать ты о настоящей силе, падальщик, пирующий на чужой слабости? - в тон ему ответил Воин, - Если кто и достоин ее, так это я.
- Тогда ты ничем не отличаешься от меня, о великий Воин, - насмешливо произнес Маг, - Прикрывшись мнимым благородством ты творишь такое же зло.
Страшно вскричал Воин в гневе и бросился на ухмыляющегося Мага.

***

- Настанет день, и не останется никого из вашего мерзкого племени на этой земле, - хрипел воин, мощными ударами зачарованного молота дробя колдовские барьеры, окружающие Мага.
Маг издевательски захохотал, сведя с небес ослепительную молнию:
- Может быть и так, друг мой, но ни тебе, ни твоим детям этого уже не увидеть.
- Ты падешь, и никто не сможет снова надругаться над основами мироздания, - взявшись рукой за золоченый крест, висящий на своей груди и бесстрашно шагая в облако отравленного тумана, окутавшее Мага, чеканил слова Воин, - Никто не будет кощунственно подчинять себе свободные стихии. Гнев Ангелов не прольется более на наши головы.
- Ты еще веришь Ангелам, глупец? А они давно забыли о тебе, ничтожный, - воздев лицо к небесам, воскликнул Маг.
- Когда я возьму всю твою силу, я сам сравняюсь с Ангелами! - брызгая слюной кричал Воин, - Меня убоится каждый живущий, народы падут на колени передо мной. Все в этом мире будет моим, а ты сгинешь, и даже памяти не останется о тебе...

И скаждым новым ударом Воина, с каждой новой низвергнутой Магом огненной лавиной старая башня все ощутимее подрагивала. С каждой минутой все громче, рыча и срывая голос, кричали в лицо друг другу бесконечные оскорбления противники, все больше бессмысленной, животной ярости проступало на их исказившихся в чудовищном оскале лицах. И долго еще, забыв о времени, кружили они в смертельном танце, отравляя все вокруг своей ядовитой злобой. До тех пор, пока сама земля не пошла извилистыми трещинами, и старая башня не рухнула наземь, накрыв их своим изломанныи телом.

***

Тогда над облаком пыли, взметнувшемся над разрушенной башней, явились необычайно прекрасные, но неизмеримо печальные образы Ангелов, Очищающего и Сотворяющей, произнесших роковые слова:
- Мы проклинаем вас, забывших самих себя в погоне за силой. Пусть будут эти камни вечным надгробием над вашим прошлым и будушим. И не будет вам, посягнувшим на беспредельное могущество, покоя даже после смерти. Мы проклинаем весь род человеческий, и пусть они продолжат ваше дело, подобно вам пребывая в невежестве своем во веки веков. Мы проклинаем само это место, где не будет теперь жизни для людей и называем его Изломом Хаоса...

***

И каждый год теперь на три дня встают Воин и Маг из своей общей могилы, продолжая свой бесконечный бой на пустых просторах Покинутых Равнин. Каждый год, сводимые с ума обманчивым светом Блуждающей Звезды, сражаются люди в жестоких и нечестных битвах. В эти дни они забывают о словах честь и достоинство.
Это время, когда их слепит всепоглощающая ярость Воина и Мага, подобно чумной заразе, распространяющаяся по всему миру из Излома.
Время подлых ударов в спину и побед любой ценой.
Время крови.

К 8 марта

Tue, 11 Mar 2008 18:58:00 GMT

Угаснет день, и ночь, как траурная лента,
Укроет взор. Ты постучишь в мое окно.
И сладость губ, приправленная горечью абсента
Пьянит как старое и терпкое вино.

Свеча горит, белесый сладкий дым струится,
Мой старый клавесин звучит лишь для тебя.
И мягко тень на тень дрожащую ложится.
И зыбкий свет в глазах прекрасней янтаря.

Теософия как предрассветное состояние

Tue, 12 Feb 2008 02:00:00 GMT

Поднимаю веки…
Темноту разбавил серый, призрачный утренний свет, оттенив углы комнаты так, что где лежит тень, она кажется абсолютным, загадочным, космическим мраком. Я вглядываюсь в колышущиеся тени.
Тени чужих снов.
Тени моих разочарований.
Тени человеческого бессилия.

Я вижу их разнообразие и многомерность, которую не описать никакими законами и теориями.
Я вижу их потрясающую глубину.
Я вижу, как они натянуты угольно-черными драными лоскутами на ребра реальности.
Я ловлю взглядом движение неприкаянных душ, еще более темных, чем окружающий их мрак. Черные дыры последствий человеческого существования.
Я знаю, что не существует ни вечного блаженства Эдема, ни бесконечных страданий самого нижнего дна преисподней.
Я вижу, что есть только тени и их движение.
Души всех умерших существуют лишь в виде алчных, голодных, жрущих друг друга, пятен на широких полотнищах утренних теней.

Книга Нейтральности, Летопись третья...

Tue, 12 Feb 2008 01:29:00 GMT

Первый и последний раз собрались они вместе, все до последнего. У Мирового Окоема, пред водами великого Восточного Моря. Призрачная дымка предрассветного тумана скрадывала время и расстояние, и невозможно было понять, сколько они уже стоят в этой серой сфере, как будто изолированной от всего окружающего мира. Все отринувшие свет и тьму все кому незнакомы ни жестокость, ни сострадание, стройными рядами стояли на зыбком берегу и гул голосов заглушал грохот волн:

- Приди. Мы бросим мир к Твоим ногам, - громыхали голоса воинов.
- Приди. Мы согреем тебя теплом нашего очага, - приговаривали женщины.
- Приди. Мы будем умирать во имя Твое, - шептали старики.
- Приди. Мы будем Твоими верными женами, - пели юные девы.
- Приди. Мы вырастем почитателями Твоими, - нестройными голосами вторили дети.
- Приди!
- Приди.
- Приди...

Но поверхность моря оставалась неподвижной, а гладь воды ослепительно разгоралась восходящим солнцем. И тогда совсем молодой воин с отчаянным криком полоснул себе по горлу кривым ножом, высвободив ликующую душу из душного телесного плена. Сверкающим болидом пронесся над головами людей мятежный дух и канул в воды океана.

Люди молча стояли на берегу и тишину снова нарушал только плеск холодных волн. Минул полдень, а они все так же неколебимо стояли, гордо подставив лицо соленым брызгам и пронизывающему ветру. Наступил вечер , а они, промокшие и истерзанные, неподвижно стояли на берегу. И только когда взошла мертвенно-бледная луна, со слезами на глазах и отчаянием в сердце, они отступили.

Утром, когда старшие вышли простится с Окоемом, они увидели, что по пояс в воде, укутанный невесомым туманом, стоит прекрасный ребенок, и правый глаз его черен, словно мрак самого глубокого подземелья, а левый голубеет яснее летнего неба. Веяло от него равнодушной слепой мощью и молчаливым удовлетворением.
- Владыка, - выдохнули они и преклонились перед ним.
- Мне не нужны ваши почести и преклонение, - чистым и звонким голосом произнес новорожденный Бог, - Мне не нужны жертвы и молитвы. Я не нужнаюсь в вере и символах ее. Идите и живите так, как вам хочется. Так как вы считаете нужным. Для меня превыше всего свобода и воля. Но ждите... Когда я действительно буду нужен, я приду.

Я приду.

Начало пути

Tue, 12 Feb 2008 01:16:00 GMT

За спиной лязгнула захлопнувшаяся дверь комнаты перехода и он очутился в ярко освещенном главном зале бойцовского клуба. Насколько дней он своей кровью болью зарабатывал право войти в эти стены. Саднят до кости сбитые костяшки пальцев, неистерпимо ноют натруженные мышцы, толчками накатывает головная боль, изодранная рубаха забрызгана своей и чужой кровью.

И вот он стоит, усталый и грязный, но счастливый, обессиленно прислонившийся к стене, потрясенный и очарованный окружающим великолепием... Пол огромного зала выложен отполированным до зеркального блеска камнем, черные и серые плиты образовывали причудливый вьющийся узор. Высокий потолок, подпертый изящными резными колоннами терялся в глубоком, непроглядном мраке, до которого не доставал свет множества факелов. Стены увешаны потрясающей красоты древними гобеленами, изображающими эпических героев и и сцены великих битв.

Зал наполнен гулким стуком шагов и шумом сотен голосов, неразличимым шепотом и звонким смехом. Множество людей предстало перед его глазами. Они торопливо шли по своим делам или просто праздно прогуливались, сидели и стояли, обсуждая последние новости или предавались отвлеченным разговорам. Мимо прошел загадочный темный в вороненых доспехах, чье лицо отмечено печатью мертвенной бледности, а грудь увенчана тяжелым черным крестом. Спустившийся по крутой винтовой лестнице сияющий паладин поднял лучезарный взгляд и ободряюще улыбнулся, от чего на сердце у него стало много легче.

Прославленные бойцы и такие же как он новички, храбрые воины и могущественные маги, важные торговцы и внимательные лекари, суровые наемники и порывистые авантюристы, неистовые хаоты и равнодушные нейтралы, светлые и темные, рыцари в тяжелой броне и дамы в блистающих нарядах, - все нашли здесь что-то, чего им не хватало, для всех найдется достойное место и любимое дело.

От безумного количества новых впечатлений, от яркости красок и образов кружилась голова, ошущение причастности к этому прекрасному и богатому миру пьянило не хуже крепкого вина. Хотелось закричать: "Я здесь! Посмотрите, я с вами!" Переполненный новыми, неведомыми чувствами, обессиленный тяжелым днем, он медленной, усталой но гордой походкой прошел через зал, толкнул резные створки входных дверей и вышел наружу.

Садилось солнце. Вечерний свет окрашивал верхушки далеких барханов в багрово-алые тона. Легкий теплый ветер пересеивал мелкий песок, припорашивая стены домов желтой пылью. Он поднял лицо к темнеющему небу, в котором уже начинали зажигаться такие далекие и такие нужные нам звезды.

Перед ним словно наяву разворачивались панорамы великих битв и слышались звон стали и яростный боевой клич, ликующие крики победителей и хриплые стоны побежденных. Внутренним взором он уже видел свой путь. Путь, продвижение по которому отнюдь не будет легким. Путь где наравне с радостью побед придется познать и горечь разочарования. Путь, по которому любовь ходит рука об руку с ненавистью. Путь, где страх порой вползает в души даже самых отважных, но даже самый слабый должен побеждать свой страх. Путь, где честь стоит смерти, а бесчестье порой дает жизнь. Путь, на котором немыслимо смешались черное и белое и лишь сердце подскажет правильное решение.

И откуда-то поднималась уверенная, сильная и чистая мысль:
- Я хочу. Я могу. Я должен.
Потому что это - жизнь... Путь длиною в жизнь.

И имя ему...

Tue, 12 Feb 2008 01:13:00 GMT

В период своего расцвета христианство напоминало современную Microsoft.
Марк Льюис,
"Mea Culpa".

Он - мертвый недоношенный плод, в безлунную ночь выползший из чрева пьяного демиурга. Тифон и Ехидна содрогнулись бы, увидев его, более отвратительного, чем самая ужасная из химер. Он - паразитический червь, беспрерывно и бестолково ползущий по кругу жизни, изрыгая полупереваренные останки окружающего пространства. Ядовитые испарения отравляют каждого, кто осмелится приблизится к его чудовищно разжиревшему телу. Его чуждая, противоестественная воля терзает сознание окружающих, превращая их в полубезумные механизмы исполнения своих желаний.

Его искалеченный мозг, безнадежно отставший от стремительного бега эволюции нервный узел, вечно пребывает в тягучем забытье, порождая призрачно-иррациональные грезы. Тело рефлекторно существует, раздираемое первобытными чувствами и желаниями, а он, объятый спазмом лени, источает лишь тоску и уныние. Acedia.

Даже если он имеет непредставимо много, его иссушает жажда обладать еще большим. Жажда сгрести и облапить все сущее. Не ограничиваясь рамками пространства и времени подмять под жалкий обрубок тела все уже существующие и еще только зарождающиеся вселенные, присовокупив прах давно мертвых миров. Avaritia.

Черная злоба клокочет в его нутре. Исступленный гнев, порожденный невыносимым страхом непривычного. Его ярость ослепляет и опаляет все вокруг. Не найдя слабейшего, червь давит своих прислужников и рвет собственное ненавистное тело. Ira.

Жгучая слюна течет из его разверзстой пасти, когда он в своем собственном лице совокупляется со всеми самками мира. Отложив миллионы скользких яиц он снова уползает в свою душную нору, чтобы никогда не увидеть свое беспомощное отродье, собственным равнодушием пытаясь выпестовать еще более бездушное поколение. Luxuria.

Голод непрерывно терзает чрево червя, и он с утробным урчанием поглощает все, до чего может дотянуться, отхаркиваясь любовью и
состраданием, тем, что не в силах принять его примитивный организм. Он ненасытен настолько, что если бы мог - поглотил и переварил бы даже самое себя. Gula.

Питаемый страхом и ненавистью к ближнему, он переполняется ядовитой завистью ко всему, что не может понять и чем не способен обладать. Invidia.

И забывшись в своем невыносимом самолюбовании он ощущает себя сразу всеми краеугольными камнями столпов вечности. Захлебываясь тщеславием, презрев все мироздание, с вершины персональной вавилонской башни он радостно оглядывает принадлежащий ему грязный мирок. Superbia.

Он методично и целеустремленно убивает свой дух.
Семь смертных грехов стали ему непреложными заповедями.
И имя червю - Homo Fagus.
Человек Пожирающий.
Человек потребительской формации.

Перевод с латыни.

[%param.l.filters.Show%]